Свет безумья свят…

Свет безумья свят, но он как чума –
Не щадит людей…
(Мастер “Места хватит всем”)

…В какой-то момент я понимаю, что я ещё жив. И мне это не нравится. Абсолютно.

…А кто это так страшно кричит? Я? Хм, действительно…

Странно. Внутренне я совершенно спокоен. А моё тело, за которым я каким-то образом наблюдаю как бы со стороны, катается по полу в жуткой агонии и орёт, орёт, орёт от боли. Откуда-то я знаю, что это – боль, хотя не чувствую вообще ничего.

Кажется, в маггловской медицине есть такое понятие – клиническая смерть. Так, вроде бы? Когда тело умирает, а душа или ещё какая субстанция, способная существовать от него отдельно, витает где-то поблизости, от тела отделившись и делая вид, будто так и положено. А потом зачем-то возвращается, когда умершего пытаются реанимировать.

Очень похоже на моё теперешнее состояние. Я ведь умираю, насколько могу понять ситуацию вот этой самой витающей где-то под потолком субстанцией. Интересно, а я вернусь или нет? Или некому меня будет позвать обратно? Беее… сейчас буду плакать! (ну и что, что бестелесная душа этого делать не умеет!) Неужели я совсем-совсем никому не нужен? Я же Великий Гарри Поттер, надежда всего магического мира! Почему никто не спешит меня возвращать к жизни?

…Наверное, потому что рядом просто-напросто никого нет.

Хм. Не кажется ли вам, что это пошло, господа? И стоило мне выживать почти семнадцать лет назад, чтобы вот так вот паскудно сдохнуть в одиночестве непонятно от чего…

А может быть, это Вольдеморт до меня всё-таки добрался? Странно, я-то думал, что столь знаменательное событие я бы уж запомнил…

К тому же, после “авады” уже не орут.

Стоп! А я тут не один… даже принимая в расчёт тот фактор, что меня здесь вообще-то два.

А кто это в уголочке валяется, такой тихий? Ещё один дохлый труп? Или ещё живой? Вроде таких, как я, нематериальных чудес в воздухе больше не видно. Интересно, из этого логически следует, что этот кто-то пока что жив?

О, зашевелился. Не я, а вот это тело. Не моё тело, в смысле. Тьфу, совсем запутался. Моё-то шевелится, ещё как. И продолжает орать. Фу, какой у меня противный голос. Когда ж я его наконец сорву? Сил больше нет это слушать!

– Гарри!!! – хриплый рёв очнувшегося тела (того самого, которое не моё) на какой-то миг заглушает даже порядком поднадоевшие мне собственные вопли. М-да, пожалуй, это заслуживает уважения. Я честно хочу ему об этом сказать, но не могу пошевелить губами, потому что у меня их нет.

Этот человек в один миг преодолевает комнату, бросается к моему агонизирующему телу и начинает его трясти. Тело на это никак не реагирует, то есть продолжает конвульсивно дёргаться.

О, что-то новое. Человек вскакивает на ноги и начинает суетиться. Что-то ищет, насколько я могу понять со своих небесных высот. Опять подбегает к моему телу и что-то выливает из стеклянной колбы в распахнутый в непрерывном крике рот.

Ну и перекосило же меня…

Меня. Перекосило.

…Ну и мерзкая же эта штука на вкус!

Вкус??!..

Какого…

…откуда…

…больно…

БОЛЬНО.

Тьма.

***

…Я догадывался, что когда-то приду в себя. Но я не думал, что это будет так паршиво…

Судорожно вдыхаю тёплый невкусный воздух и тут же чувствую, что задыхаюсь. Горло болит так, как будто его долго и старательно прочищали наждаком.

– Мерлин всемогущий… – слышу чей-то голос совсем рядом. – Жив… Поттер… мать твою…

– Кто бы ты ни был, не трожь мою мать, – пытаюсь предупредить я, но из горла вырывается только хрип и очень неприятное для слуха бульканье. Пытаюсь прокашляться, но от этого становится ещё больнее, и я просто лежу, стараясь дышать как можно ровнее и реже. Попутно анализирую все остальные ощущения.

Лучше бы я оставался без сознания…

Всё тело будто бы сковано, каждое движение даётся с трудом. И вызывает… не самые приятные ощущения, скажем так.

Лучше бы я сдох…

– И не надейся, – отрезал всё тот же голос. Хм, кажется, я уже начал думать вслух.

Причём думать вполне разборчиво, что странно. Я считал, что говорить всё-таки не в состоянии.

– Не угадал, – голос усмехается. Потом снова становится тревожным. – Ты ещё долго не сможешь разговаривать.

Долго??! Долго – это сколько?..

– Не знаю. День, два… я уже работаю над лекарством.

Он что, мысли мои читает? Ой, наверное, это смешно. Я ведь такого надумать могу…

– Если ты думаешь, что у тебя очень уж богатая фантазия, вынужден сообщить, что ты заблуждаешься.

Тьфу, чёрт. Надоело уже. Между прочим, это неприятно, когда кто-то у тебя в башке копается.

– Извини, дорогой, – снова смешок. – Но иначе мы с тобой просто не сможем общаться. Вернее, это общение будет односторонним. А мне ещё нужно…

Он обрывает себя на полуслове. Что он хотел сказать?

– Неважно.

Надоело. Надоело, надоело, надоело. На-до-е-ло. Надоело!

Уф! Когда начинаешь многократно повторять одно и то же слово, пусть даже мысленно, то его смысл куда-то теряется. Остаётся только последовательность звуков. Это смешно. Я имею в виду, звучит смешно. Абсолютная бессмыслица. А когда пытаешься вспомнить, что значило это слово, то просто не можешь как-то соотнести значение с этим набором звуков.

Какие есть синонимы к слову “надоело”?

…О чём я думаю??!..

– Как всегда, о полной ерунде, – голос моего невидимого собеседника по ядовитости даст фору зубам любой гадюки.

(– Спасибо за комплимент.)

Я сказал “невидимого”? Действительно… я ведь его не вижу.

Почему?

– Глаза открой, идиот.

– Гххххккккрррххх!!!

…Ну, в общем, он понял то, что я хотел сказать. Подумал-то я вполне разборчиво.

– Ну, открой глаза…

Интонации радикально меняются. Теперь они встревоженные и немного печальные. Чувствую…

(Ага, значит, я ещё могу чувствовать!)

…как чья-то ладонь нежно гладит меня по волосам, потом по лицу.

Ну ладно, уговорил, языкастый…

– Не могу передать, как это меня радует, – даже за ехидными интонациями ясно слышно беспокойство.

Наконец пытаюсь последовать совету.

Лучше бы я сдох!

– Повторяешься. Никакой оригинальности. Хм-м… но свет, пожалуй, не стоило делать таким ярким. Сейчас… подожди…

Вторая попытка.

Ага. Работает. В смысле, глаза работают. То есть видят. Правда, не совсем понятно, что они видят. Свет. Уже не сплошная белая пелена, а тусклый желтоватый свет. Свечи, наверное. Ну да, и пахнет воском. Точно, свечи.

Потом свет частично загораживает какое-то тёмное пятно. Вернее, это оно по краям тёмное. А в середине белое. А на этом белом ещё несколько тёмных пятен. Забавненько.

А, я понял. Это лицо!

Так, вижу уже совсем хорошо. Я в том смысле, что глаза почти не болят при попытке их использовать по назначению. Странно. Почему тогда расплывчатое пятно (которое лицо) таким и остаётся?

Слышу делано-тяжёлый вздох. Потом лица касается что-то прохладное. Я на какой-то миг зажмуриваюсь от неожиданности, а когда снова открываю глаза, мир приобретает неожиданную пронзительную чёткость.

– Агггыррх?!..

– Да-да, ты и про очки свои забыл.

Так и просится на язык продолжение фразы в духе, мол, совсем дурной стал…

– Мне показалось, что ты обидишься, если я скажу что-нибудь в таком роде.

Ещё как обижусь!

– Ну вот, я же сказал.

Лучше бы ты молчал, Сев…

***

– Ну, как ты?

Он садится на краешек кровати и кладёт свою ладонь на мой лоб. Ладонь холодная. Просто ледяная.

– Нет, просто у тебя жар. Ничего страшного. Это скоро пройдёт.

Откуда он знает? Он же, в конце концов, не врач. Или все Пожиратели Смерти проходят в начале своей карьеры обязательные сокращённые курсы медподготовки?

Он усмехается, продолжая нагло читать мои мысли. Хотя почему “нагло”? В конце концов, это делается с полного моего согласия.

Когда я впервые пришёл к нему…

Нет, нет, НЕТ. Я не хочу об этом вспоминать. Не сейчас!

– Тихо, тихо… спокойно. Не хочешь – не думай, вот и всё.

“Вот и всё”? Ага, ему просто говорить…

– Тебе бы уже пора понять, что я никогда не говорю о том, чего не знаю, – он хмурится, в голосе проскальзывают привычные нотки недовольства мной… ну и всем этим миром за компанию. Как же здорово, что на свете есть хоть что-то неизменное…

– Я рад, что ты меня так любишь, – и вот это вечное ехидство, к счастью, уже не бьющее больно в душу, а вполне доброе, я тоже люблю. Просто обожаю.

И его я действительно люблю…

(Ты меня слышишь? Слышишь, я знаю. Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.)

Он выдыхает сквозь зубы что-то невнятное и смущённо отворачивается.

Вы когда-нибудь видели смущённого Северуса Снейпа, Мастера Зелий, декана Слизерина, Пожирателя Смерти и по совместительству шпиона Ордена Феникса? Нашего дорогого многоликого преподавателя? Нет? О, вы многое потеряли, смею вас заверить!

Он говорит, что кроме меня никому не удаётся его довести до такого состояния. И я ему верю. Я ведь тоже умею его слышать.

Кстати, не нужно думать, что если я состою у него в любовниках и имею некоторый доступ к его сокровенным мыслям, это означает, что в нём есть что-то доброе и светлое, что я в нём умудрился разглядеть. Нет, бесспорно, что-то есть, раз уж он всё-таки не остался с Вольдемортом. Но это что-то, называемое в простонародье совестью, зарыто настолько глубоко, что я удивлён тем, что Дамблдору удалось как-то до неё докопаться. Мне это удаётся редко. Могу вас заверить, внутри он – такая же мразь, какой кажется внешне. Правда, со мной он немного другой. Наверное, он всё-таки меня любит.

– Иначе бы тебя здесь не было. И... – его голос, звучавший насмешливо, вдруг срывается. Он всё ещё сидит ко мне спиной, и я вижу, как напрягаются внезапно его плечи.

…этого бы не случилось…

Мне наконец-то удаётся услышать его. Случайно.

Странно. Он может слышать меня почти всё время, но у меня это получается только когда он не возражает. Ещё никогда он не позволял мне слышать то, чего я, по его мнению, слышать не должен. Самоконтроль, знаете ли, великая вещь, и я часто ему даже завидовал из-за этого. И злился. Вернее, обижался. А он презрительно усмехался и говорил что-нибудь в том духе, что я, мол, существо примитивное, и стать чем-то большим мне не грозит. По принципу “для вас, мистер Поттер, “идиот” – это не оскорбление и даже не диагноз, а комплимент”. Но это так, лирическое отступление, во время которого я лежу и старательно думаю только одну фразу. Четыре слова.

ЧЕГО бы не случилось??!..

ЧЕГО?..

А он молчит, спрятав лицо в ладонях. Хэй, я что, стал импотентом? Или тебя так очаровывал мой дивный голос, ныне временно (надеюсь, что действительно временно) утерянный? (Брр, как вспомню свои вопли – дрожь по телу.)

Молчит. И вслух, и мысленно. Ну, вы поняли, что я имею в виду.

И тем сильнее после нескольких мучительно тяжёлых минут абсолютного молчания меня оглушает прорвавшееся сквозь все возводимые им барьеры, обычно столь надёжные, чувство бесконечной ужасной вины. Это не укладывается в слова, но это бьёт из него такой мощной волной, что я в панике вжимаюсь в матрац, пытаясь то ли провалиться сквозь него, а заодно и сквозь пол, хотя под ним нет ничего, кроме земли, то ли… не знаю, что.

Северус!.. Прекрати!..

…прекрати…

…больно…

Он всё так же напряжён и неподвижен. Но это только внешне. Он всегда умел создавать маски, когда они нужны. Но сейчас…

Я рывком приподнимаюсь на кровати, стараясь не замечать (ага! Не заметишь тут, как же!) тупой боли, бьющейся в каждом нервном окончании. Хватаю его за плечи и опрокидываю на кровать. С силой бью по щекам.

Северус!.. Ну же!..

Он лежит с абсолютно каменным лицом и никак не реагирует ни на пощёчины, ни на мои мысленные вопли.

Мерлин и Моргана! Господи Иисусе и все святые! Дамблдор и МакГонагалл! Ну хоть кто-нибудь, помогите мне!!!

И внезапно всё словно отрезает. Снова тишина, которая кажется ещё более страшной, чем прежде. Мертвенной. Где-то я слышал дурацкую фразу: “тишина стала ещё гробовее”. Вот именно это и произошло.

Я беззвучно плачу, обняв его.

***

Мы просто лежим рядом, не делая попыток заговорить друг с другом. Он всё ещё словно бы отсечён от меня непроницаемой стеной… которую сам же и воздвиг. Он это умеет. Человеку, который слишком долго был один, трудно подпустить к своему “я” кого-то постороннего. Ему, понимаете ли, проще разобраться в себе самому, чем позволить мне помочь. Меня это просто бесит. А он злорадствует.

Впрочем, сейчас не об этом речь.

…не должен был этого…

Стоп. Это не моя мысль!

Сев? Северус, что?..

Я осторожно приподнимаюсь на локте и смотрю в его лицо. Глаза закрыты, брови нахмурены, губы плотно сжаты. Как и полчаса назад, и час назад. Но всё-таки в этой картине есть что-то… какая-то неопределённость…

Да он же засыпает! Действительно, в такие моменты мне гораздо проще услышать его.

Ладно. Послушаем.

Если уж нормально общаться он не хочет…

…ошибка…идиот…где…

Кстати сказать, даже из этих обрывочных мыслей можно что-то понять. Я же умный.

…почему…

Что – почему? Какая ошибка, Северус?

…Гарри…

Очень мило, конечно, что ты в такой момент думаешь обо мне, дорогой, но не мог бы ты думать немного поотчётливее??!..

– Не мог бы.

Чёрт, я его всё-таки разбудил… не вовремя.

Почему он не хочет со мной разговаривать? Ведь в конце концов я всё узнаю!

– Ты прав, – вдруг говорит он после непродолжительной паузы. – Кому, как не тебе, нужно узнать первым…

О чём?!..

Он садится на кровати, не глядя в мою сторону. Я приподнимаюсь и прижимаюсь к нему сзади, обняв его.

Господи, он всё ещё в этом ужасном напряжении… да что же…

А я-то думал, раз он почти уснул…

– Тебе, Поттер, думать вообще противопоказано.

Бе-бе-бе. Ты это уже говорил. Причём неоднократно.

– В общем, так, Поттер. Традиционно, у меня есть две новости. Одна хорошая, вторая – сам понимаешь… С какой начинать?

Ну, учитывая, что ты убеждён в том, что я вообще ничего понимать не умею…

– Ладно, тогда с хорошей. С одной стороны, эксперимент удался.

Что??!.. И ты молчал? Молчал всё это время??! Если эксперимент удался, значит…

– Ничего это не значит, – жёстко обрывает он меня. – Ты забыл про вторую новость.

Тааак… это мне уже совсем не нравится. И что же там такого, что даже я смогу понять?

Он резко оборачивается, хватает меня за левую руку, больно вывернув её, и подносит её запястье к моим глазам.

Я чувствую, что начинаю плавно утекать в глубокий обморок.

…Лучше бы я действительно ничего не понимал…

***

…Почему, Северус?

После того, как я в очередной раз пришёл в себя, вспомнил то, что произошло перед тем как я отключился, и чуть не последовал туда же ещё раз, но кое-как удержался в этом мире, я попытался расспросить его о том, что произошло.

Нужно сказать, что уже почти обо всём я догадался самостоятельно. Эксперимент с зельями и Тёмной магией. Ошибка. И, как результат…

Дело в том, что мы в очередной раз пытались избавить Северуса от Метки, чего он никак не мог добиться на протяжении уже многих лет. Сначала – сразу после того, как решил покинуть ряды Пожирателей Смерти. Потом – уже в последние годы, когда его шпионская деятельность стала находиться под угрозой. Вольдеморт, понимаете ли, после очередного срыва его коварных планов вконец озверел по отношению к своим “любимым” слугам и теперь требовал от них всё большего и большего. Нужно ли говорить, что Северус некоторые его приказы просто не мог исполнить? И даже не потому, что это противоречило каким-то там высоким моральным принципам, которыми он в жизни не страдал…

Впрочем, пока ему удаётся выкручиваться, сваливая свои провалы на кого-нибудь другого без малейшего зазрения совести. О, уж это-то он умеет в совершенстве!

Но и он, и Дамблдор – оба боятся, что это ненадолго.

Я тоже боюсь. Я боюсь его потерять. Он – единственный, кто у меня остался.

Почему так произошло? О, это долгая история. Достаточно только сказать, что мои так называемые “друзья”, только узнав о том, что меня угораздило без памяти влюбиться в Северуса Снейпа, послали меня по известному далёкому адресу и больше со мной общаться не желали. И ведь до сих пор не общаются. Уже почти полгода.

Что ж. Если они больше дорожат своей нежно взлелеянной и тщательно оберегаемой ненавистью к ужасному и отвратительному профессору Снейпу, чем дружескими отношениями со мной, – их дело. Я, конечно, этого не простил, слишком мне было больно тогда. Но теперь, когда у меня есть Северус, мне никто и не нужен. Кроме него.

Тогда у меня вообще никого не было. “Друзей” я сам послал туда же, куда и они – меня. Северус просто ничего не знал о моих чувствах. А я не знал, как ему о них сказать. И боялся это сделать. Я был почти на сто процентов уверен, что он отправит меня всё туда же… если я вообще выживу после общения с ним.

Однако, какая-то доля процента – то ли сотая, то ли вообще тысячная – выпадала на благоприятную развязку моей дурацкой затеи. И я рискнул. Гриффиндорец я, в конце концов, или нет?!

Ну и, исходя из того, что мы уже несколько месяцев вместе, я могу считать, что мне повезло. Второй раз в жизни – ТАК повезло.

Что было, когда я, набравшись храбрости, всё-таки явился к нему, лучше не вспоминать. Но уже тогда я понял, что добился большего, чем ожидал. Хотя бы потому, что он меня выслушал. Не поверил, конечно. В очень обидных выражениях не поверил. Но я решил идти до конца (скорее всего – своего, потому что выжить я уже почти не надеялся). И предложил ему очень простой способ меня проверить. Вернее, несколько способов сразу. Сначала в ход пошёл Веритасерум. Мой любимый профессор, слушая мою проникновенную речь, сначала побледнел (от злости), потом покраснел (всё от неё же), а потом, не выдержав, дал мне противоядие, заявив, что у зелья уже давно истёк срок годности и оно начало давать сбои. Тогда я предложил ещё одну проверку. А именно – “просветить” меня с помощью легилименции. Чтобы убедиться, так сказать, что мои слова с моими делами вразрез не идут. И он убедился…

…Ох, как он страшно кричал…

Никогда ещё не видел его в такой ярости, ни до этого момента, ни после. Ещё бы. Не каждый день, наверное, он, заглядывая в воспоминания самого ненавистного своего студента, наблюдал, как тот устраивает ради него скандал своим друзьям, с которыми был неразлучен с первого курса школы, как удовлетворяет себя с именем “Северус” на устах… ну и много других интересных вещей.

Что произошло потом, не поняли ни он, ни я.

…какого…

…хрена…

…Поттер…

…Северус…

…нет…

…люблю…

…прочь…

…что…

…какого…

…люблю…

Ворох мыслей, своих и чужих, перемешался в моей многострадальной голове. Мерлин, как же это было страшно! И я не знал, как это прекратить. В конце концов дошло до того, что я с воплем: “Что ты наделал, ублюдок?!” бросился на Северуса с чётким намерением придушить его. К сожалению (вернее, конечно, к счастью) у меня это не получилось. Мы оба просто рухнули на пол, где мне в голову пришла уже совершенно другая идея. Вернее, другое желание.

И я уже просто не помню, как мне удалось сделать, чтобы оно осуществилось. Однако, факт остаётся фактом.

Потом ещё много чего было. Но итог меня вполне устраивал. Северуса, к моему величайшему удивлению, тоже.

Хотя он до сих пор ни разу не сказал мне ни слова о любви.

Впрочем, мне это и не нужно. Есть вещи, которые можно и не говорить словами.

Северус…

– Гарри, послушай… – звук его голоса резко выдёргивает меня из воспоминаний. Я внимательно смотрю на него. Он редко называет меня по имени. Только в очень уж исключительных случаях – правда, я так и не понял, что можно отнести к этой категории.

(– Нет, дурак, мне просто приятно осознавать, что я трахаю Поттера.)

Правда, сейчас случай действительно исключительный.

– Вот здесь я с тобой согласен. И что самое мерзкое, – он замолкает на несколько секунд, – я не знаю, как это могло получиться.

Чтобы он – чего-то не знал? Ха-ха-ха, не смешите мои тапочки!

– Это не смешно, Поттер, – я ёжусь от холода, прозвучавшего в этой фразе. – Ты хоть представляешь, ЧТО произошло?!

Представляю. Как я уже говорил, я уже сам почти обо всём догадался. Наш с ним совместный эксперимент по выведению вольдемортовского автографа с кожи левой руки подопытного объекта с кодовым наименованием “Северус Снейп”. Эксперимент, который почему-то пошёл наперекосяк. И хотя Метка у Северуса действительно исчезла (в этом я уже убедился при внимательном осмотре упомянутой конечности), она почему-то проявилась у меня. Видимо, как у единственного присутствовавшего поблизости живого существа. Переползла, так сказать. Мигрировала. Что ж, это тоже результат. Интересный эффект, надо признать.

– Поттер, – его голос звучит очень печально. Меня это сначала даже не настораживает… – Я признаю, что ошибался, когда называл тебя идиотом.

Я внимательно жду продолжения.

– Ты ещё хуже!!! – внезапно кричит он. – Ты… – внезапно он обрывает себя на полуслове и продолжает уже срывающимся шёпотом. – А я… я ещё хуже, чем ты… как же я не предусмотрел…

Он замолкает. Вдруг в его тёмных глазах появляется хищный блеск, тонкие губы растягиваются в очень нехорошей улыбочке.

– Впрочем… – задумчиво произносит он, продолжая сверлить меня взглядом. – Если не обращать внимания на эту мелкую оплошность, можно сказать, что эксперимент действительно удался. Цель достигнута. А на побочные эффекты можно просто махнуть рукой. Как тебе такой вариант, Поттер?

Я всё ещё не совсем понимаю, о чём он говорит, но мне это уже очень не нравится. И становится очень страшно.

– Не понимаешь? Сейчас объясню. Видишь ли, дорогой мой Поттер, сейчас я свободен. Целиком и полностью. Тёмный Лорд надо мной больше не властен – следовательно, Дамблдор мне не нужен. Я сво-бо-ден… – он произносит это слово по слогам, словно смакуя каждый его звук. Я смотрю на него с ужасом, уже понимая, но всё ещё отказываясь верить. – Знаешь ли ты, Поттер, как долго я этого ждал? Столько долгих, безумно долгих лет… Свободен… Уйти, убежать, скрыться… прочь… Чтобы быть в стороне. Ты ведь должен это понимать, Поттер! Наверняка ты сам не раз мечтал о том, чтобы иметь возможность просто уйти, чтобы наблюдать за происходящим со стороны, вместо того, чтобы играть одну из ведущих ролей в этой мясорубке. Что, скажешь, не так?

Он на несколько секунд замолкает, прикрыв глаза и вскинув голову. Пальцы рук сжаты в кулаки.

– Ты понимаешь, что я не могу, просто не могу упустить такой шанс?.. – глухо бормочет он. Потом его глаза распахиваются, и этот взгляд… о Мерлин, он обжигает похлеще любого пламени! Северус тяжёло дышит, стиснув зубы. – Если бы ты знал, как я это всё ненавижу… ненавижу… – выдыхает он наконец. Торопливо отворачивается. В каждой линии его тела, в каждом жесте – усталость, только бесконечная усталость.

Я знаю, что сейчас он уйдёт. Уйдёт, потому что не может позволить мне видеть его слабость.

Может быть, он уйдёт навсегда. Убежит от действительности, от войны, от этой паутины, в которую он был вплетён аккуратным бессмысленным узором.

И я даже не могу позвать его обратно.

А ведь он просто-напросто трус. Я могу сколько угодно обелять его в собственных глазах, но реальность всё равно оказывается ярче и назойливее любой из иллюзий.

Поэтому во всех его словах я слышу лишь – “Прощай, любовь моя, и да пошло всё нахрен с тобой в первых рядах”.

Что ж… похоже, придётся пойти.

***

Я лежу с закрытыми глазами, стараясь не думать вообще ни о чём. Всё. Меня тут нет. И никогда не было. Это просто-напросто не я. Я умер – ещё тогда. Эксперимент оказался неудачен. И меня нет.

Слышу чьи-то шаги – где-то далеко-далеко, на периферии сознания. Кто бы это мог быть? Дамблдор, наверное, какой-нибудь… Да хоть сам Вольдеморт, мне это уже безразлично.

Хм. Если это Вольдеморт – то с какой бы стати ему меня целовать?..

Открываю глаза – просто ради интереса.

Северус… ты здесь…

– Куда же я от тебя… – он грустно улыбается. Садится на край кровати и кладёт свою ладонь на мой лоб.

(Deja vu.)

– Выпей, – Северус подносит к моим губам чашку с какой-то густой гадостью. Интересно, что это такое?

– Заживляющее зелье, пора бы уже и запомнить, как оно выглядит.

Я пытаюсь улыбнуться, но попытке мешает заполнившая рот мерзкого вкуса вязкая масса. С трудом её проглатываю и жду эффекта.

– Мерлин, ну и дурак… – Северус закатывает глаза. – Учи его, учи…

Наконец вспоминаю, что оно вообще-то действует не мгновенно.

– Особенно на такие тонкие детали человеческого организма, как голосовые связки, – добавляет Северус. Я разочарованно вздыхаю. Хм, а вздыхать-то уже почти не больно. Это добавляет оптимизма.

– Надеюсь, через час-два всё уже будет в порядке.

Всё? То есть – совсем всё? А так разве бывает?

– Ну разумеется, не всё! – возмущённо отзывается он. – Я не знаю, что делать с Меткой. Я не могу допустить, чтобы…

Он замолкает и встряхивает головой. Пряди длинных чёрных волос (два дня назад старательно вымытых не без моей помощи) падают на лицо. Он отводит их рукой и снова внимательно смотрит на меня.

– Может быть, попробовать проделать то же самое с тобой? У меня всё записано. Все формулы заклинаний, все зелья… Может быть, это поможет вернуть всё на свои места.

То есть Метку на законное место? Чтобы всё было по-старому?

– Ну да, – он хмурится, явно задумавшись о чём-то своём, наверное, уже погрузившись в расчёты. – Что-то в этом роде…

Значит, тебе опять придётся… ну уж нет!

– А ты думаешь, будет лучше, если всё останется, как оно есть? – сердито говорит он. Я пытаюсь пожать плечами, хотя лёжа это делать неудобно.

По крайней мере, за тебя я могу быть спокоен…

– Думаешь, мне будет очень приятно, если… вернее, не “если”, а “когда” Лорд снова будет всех призывать? Ты хоть представляешь себе, что это будет значить?

Да уж, представляю. Вольдеморт будет поистине счастлив.

– Вот-вот. Уж лучше я… – его голос срывается. Ого, у него что, какие-то зачатки благородства прорезались?!

Он мотает головой.

– Просто я…

…люблю тебя…

Почему мне так странно это слышать? С непривычки, наверное…

***

– Нет, нет, нет… Всё не так! – он встряхивает головой. На лице – выражение озабоченности и досады.

Ну что там ещё?

– Заклинания нужно произносить тебе, – объясняет он. – Иначе они подействуют… не знаю, как, но явно не так, как нам требуется.

Как же здорово слышать от него это вот “нам”… значит, он всё-таки признаёт, что существует это самое “мы”.

– А что поделать, – он пожимает плечами и улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ, на какой-то миг забывая обо всех заклинаниях и прочих неприятностях сегодняшнего дня.

Северус тяжёло опускается в кресло.

– Значит, нужно ещё ждать…

Поясняю: ждать, пока ко мне вернётся голос. Сев ещё два раза поил меня этой целебной гадостью, но результата пока что нет. Наверное, сегодня такой день, что всё идёт наперекосяк.

– Полностью с тобой согласен. В кои-то веки.

Я снова откидываюсь на подушки и искоса поглядываю на него. Может, он всё-таки поймёт…

Он понимает. Подходит ко мне и осторожно ложится рядом. Я прижимаюсь к нему всем телом, словно бы ища защиты. Почему-то мне с ним очень спокойно… раньше я ничего подобного не чувствовал.

Он обнимает меня за плечи, прижимая к себе. Мерлин мой… как же хорошо…

Единственное, о чём можно пожалеть – что у меня сейчас так называемое “состояние нестояния”. Полнейшего.

Ещё бы. А вы попробуйте сначала умереть, а потом ожить. Ещё и не так повеселитесь.

А я-то всю жизнь считал, что у меня хорошее здоровье, которое не могли подорвать ни годы проживания в милом и очаровательном семействе Дарсли, ни последующее общение tet-a-tet с Вольдемортом, ни мелкие неприятности в квиддиче, вроде того падения с метлы на третьем курсе, ни что-либо иное. Ещё бы. Я же долбанный Мальчик, Который Выжил. Живучая тварь, говоря иными словами. Как таракан.

Что ж. Нужно, в конце концов, поддерживать этот свой имидж и побыстрее приходить в норму. Чтобы продолжать заниматься всяческой общественно полезной деятельностью. Типа истребления залётных тёмных лордов.

Северус негромко, но очень выразительно хмыкает у меня над ухом. Я лежу с закрытыми глазами, прижавшись к нему, поэтому выражения его лица не вижу. Зато представляю очень даже отчётливо.

Вообще-то лазить по чужим мыслям – некультурно…

– Ты бы лучше прекращал тратить свои убогие силёнки на пустые обиды, а попробовал ещё немного поспать.

И как это он умудряется – говорить оскорбления таким ласковым голосом?

– Я много чего умею, – сообщает мне Северус. В голове сразу же начинают роиться не особо связные мыслеобразы того, что он умеет в действительности.

Его тело вздрагивает. Открываю глаза и удивлённо смотрю на него.

Смеётся, гад… совершенно беззвучно, но зато – искренне.

Вздыхаю, устраиваюсь поудобнее в его объятиях и наконец пытаюсь заснуть.

Что, впрочем, получается довольно быстро.

***

Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем я возвращаюсь в мир живых, вернее, неспящих.

Или, точнее, меня в него возвращают.

Странно. Я могу не услышать орущего над ухом будильника, но если рядом кто-то будет разговаривать, как бы тихо ни звучали голоса, я проснусь. Такая вот особенность организма. Не слишком удобная, когда живёшь в спальне не один.

Но иногда очень полезная.

Всё ещё в состоянии полусна, когда уже понимаешь, что не спишь, но ещё не осознаёшь до конца, что происходит в реальности, я лежу ещё некоторое время и слушаю чей-то разговор. Потом, по мере просыпания, пытаюсь различить голоса беседующих.

Северус. Ну, это понятно. Я уже привык просыпаться от звука его голоса, хотя не так часто это и случалось.

А второй кто?

Директор?

Мерлин великий…

Я рывком поднимаюсь на кровати, широко распахнув глаза.

Они меня не замечают.

– …я доверял тебе, Северус.

Господи, я никогда не слышал, чтобы Дамблдор говорил таким вкрадчиво-опасным тоном! Что случилось, пока я спал?!

Северус… Сев… почему ты молчишь? Что ему от тебя нужно?

Он не отвечает, даже не смотрит в мою сторону.

– Теперь я понимаю, почему Вольдеморт, – при звуке этого имени Сев вздрагивает, – до сих пор не заподозрил в тебе шпиона. Почему он держит тебя за своего. Потому что так оно и есть. Ведь верно, Северус?

Они находятся друг напротив друга. Их разделяет стол. Директор вольготно развалился в любимом кресле Сева, и теперь очень внимательно изучает зельевара взглядом. А Северус…

Северус…

Мерлин, да что с ним?!

Почему он молчит?..

Стоит по другую сторону стола, ссутулившись и глядя на директора исподлобья. Обычный болезненно-желтоватый цвет лица сменился мертвенно-бледным. Пальцы рук с силой сжимают край столешницы. Он весь напряжён. И излучает только страх.

Северус!..

Ну почему он молчит?!..

Эта тишина длится, кажется, ещё несколько минут. Потом Дамблдор поднимается с кресла и сухо сообщает:

– Скоро здесь будут авроры.

Я чувствую, что сердце срывается с привычного места и куда-то падает. Холодом изнутри по телу разливается пустота.

Плевать. Я могу жить и без сердца.

Директор явно собирается уходить.

Я подскакиваю к нему и толкаю руками в грудь. Из горла вместо хоть каких-либо слов вырывается только шипение, но, думаю, выражение моего лица говорит ему о многом.

– Гарри, мальчик мой, – в его глазах только безграничное сочувствие. – Мне очень жаль, что так получилось. Но постарайся понять, я сделаю всё, чтобы помочь тебе. А сейчас – пойдём отсюда, – он оглядывается на Северуса, потом берёт меня за руку и пытается направить к двери.

Я вырываюсь и начинаю что-то ему объяснять с помощью жестов и мимики. Учёная обезьяна в цирке.

Разумеется, он не понимает.

Тогда я бросаюсь к Северусу и заслоняю его собой, раскинув руки в стороны. Типа “моё, никому не отдам”. Уж этот-то жест сложно не понять!

– Гарри! – повелительно и слегка обеспокоено начинает он. – Отойди от профессора Снейпа и успокойся, пожалуйста. Я тебе потом всё объясню.

Потом? О, я прекрасно помню эту вашу привычку объяснять, сэр! И “всё”, и “потом”… Так, что в итоге я всё равно ничего не понимаю, но почему-то чувствую себя виноватым.

Я решительно мотаю головой, старательно хмурю брови и вообще демонстрирую Дамблдору самое зверское выражение лица.

– Гарри… – два голоса, таких разных, звучат резким диссонансом. Я оборачиваюсь к Северусу и хватаю его за руки.

Ну не молчи же… Скажи, что это неправда, что ты невиновен… скажи!

– Это бесполезно, малыш, – его глухой голос срывается. Господи… он никогда меня так не называл… Сев… Северус, любимый…

Я уже понял абсолютно всё. По крайней мере, всё, что мне нужно было понимать.

Я не могу понять одного: почему он молчит? Ведь мы оба знаем, что это была всего лишь ошибка, а не преднамеренная, так сказать, диверсия. Ну неужели невозможно объяснить это Дамблдору?! Он же, в конце концов, старый и мудрый!..

…старый маразматик… – болью и отчаянием прорывается в моё сознание голос Северуса, несмотря ни на что, по-прежнему язвительный.

Но…

Моё слабенькое “но” разбивается о холодный и презрительный взгляд Сева. Я отшатываюсь в испуге.

На моё плечо ложится тяжёлая ладонь Дамблдора.

– Гарри, пойдём, – не приемлющим отказа тоном говорит он.

Я понимаю, что я попросту сошёл с ума, потому, что этого всего просто не может быть в действительности.

Мерлин, это же просто сон! Это кошмарный сон, попросту ожививший мои собственные глупые страхи! Сон… ведь ничего этого действительно быть не может!

И я смеюсь.

И, выхватив из кармана палочку и нацелившись на Дамблдора, так и не успевшего ничего понять, произношу всего два слова.

Вспышка зелёного света – я-это-уже-видел – и распростёртое на полу в нелепой позе тело директора, и собственный смех, гулко отдающийся в абсолютной тишине помещения…

И взгляд – его взгляд – и в нём такая паника, что я даже перестаю смеяться.

– Ну что такое? – слова даются с трудом, но иначе – никак, потому что я знаю, что он больше меня не слышит… как, впрочем, и я его. – Сев… всё в порядке… я люблю тебя…

Выражение его лица – такое растерянное, беспомощное…

Смешно…

Он пятится назад, когда я пытаюсь подойти к нему, потом резко бросается вперёд, оттолкнув меня, и через секунду за ним громко хлопает дверь. Шаги в коридоре быстро затихают.

Я обиженно смотрю ему вслед.

Ну вот, весь финал испортил… а как же хэппи-энд, страстный поцелуй и “они жили долго и счастливо”?

Обидно, право слово!

А, плевать. Это всё ерунда.

Я сажусь в любимое кресло Сева, простеньким заклинанием разжигаю в камине пламя. Остановившимся взглядом смотрю в огонь, не думая вообще ни о чём.

Я жду, когда я проснусь.

24.08.04 – 05.09.04