Автор: Саманта, samantha-h@yandex.ru
Рейтинг: PG-13
Пейринг: Джордж/Тони (основной), упоминание Джордж/Сэм и HP/SS
Саммари: 5-ый слэшный сюжет для Снарри-феста
Предупреждения: местами ненормативная лексика, гомосексуальные отношения

- Не спишь? - мальчик сладострастно потерся о спину своего любовника. Джордж вздрогнул и немного отстранился.

- Нет.

- Может, тогда займемся чем поинтереснее? - промурлыкал Энтони, целуя мужчину в плечо.

- Сходи поставь чайник.

- Что? - опешил парень.

- Чайник, говорю, сходи поставь, будь другом.

- Но…

- Тони, у меня башка болит, честное слово, мне завтра рано на работу… точнее уже сегодня. Все, что я хочу, это чашка горячего чая и выспаться. Неужели это так трудно понять?

- Ты меня не любишь, - тихо констатировал мальчик. В его голосе сквозила обида.

- Ну что ты, солнце, конечно, я тебя люблю, просто я в самом деле очень хочу спать, - мягко ответил Джордж, словно общался с опасным сумасшедшим, с которым лучше не спорить. - А теперь дуй за чаем, - мужчина улыбнулся так, что Тони был готов растаять от счастья и выполнить любое его желание. Нет, сначала выполнить, а потом растаять. Или нет… Окончательно запутавшись в том, что же он должен сделать сначала, мальчишка сам робко улыбнулся и пошел на кухню.

Джордж посмотрел вслед своему зеленоглазому любовнику, покачал головой и вздохнул. Что-то в этой жизни было абсолютно неправильно, хотя он никак не мог понять что. Казалось, у него было все, чего только можно было желать среднестатистическому американцу: дом, семья (ну, весьма необычная, но ведь Энтони - это в принципе семья, правда?), прибыльная работа, ежегодный отдых на Гавайях или во Флориде, Рождество в Финляндии, горные лыжи в Альпах… Счастье? Счастье. Только слишком пресное. Какое-то обыденное. Картонное.

Ему иногда начинало казаться, что все, что его окружает, лишь театральные декорации, и они вот-вот обвалятся, а за ними будут восторженные зрители, яркие софиты, люди с огромными черными камерами… Но годы шли, а декорации не желали обваливаться, и это рафинированное счастье, эта стерильная американская мечта все глубже засасывала его, поглощала и уничтожала, как человека, оставляя одну оболочку.

Волей-неволей вспоминались романы Стивена Кинга, особенно тот - о парне, который украл у отца пистолет и взял в заложники всех своих одноклассников, попутно расстреляв двоих учителей. Как там? Я знаю, что люди, которые бросаются с небоскребов, в своем уме, именно поэтому они и кричат… Джордж не ручался за точность цитаты (книга куда-то пропала года два назад, и теперь он не имел возможности ее перечитать), но чувствовал себя так, как те люди - в своем уме, на крыше небоскреба… и вниз… вниз… вниз…

Или тот рассказ про девочку-проститутку? Она всегда верила, что внизу окажется стог сена. Наверное, даже тогда, когда бросилась вниз с небоскреба. Верил ли он сам? И верил ли он вообще хоть во что-нибудь?

***

Он отчетливо помнил всю свою жизнь с того момента, как пять лет назад проснулся на лавочке на автомобильном вокзале Бэйкерсфилд, штат Калифорния. До этого - абсолютная пустота, белый лист бумаги вместо памяти.

Его разбудила какая-то грязная нищенка в перчатках без пальцев и розовой вязаной шапочке. От нее за милю разило алкоголем, она сжимала в маленькой руке бутылку пива в бумажном пакете и бормотала что-то о том, что это - ее лавочка, и не соблаговолит ли господин слезть? В менее цензурных выражениях, конечно.

Потом был полицейский участок, сотни унизительных проверок - его заставляли раздевать догола и обыскивали, раз за разом, словно подозревали, что он прячет оружие и наркотики. Где? Наверняка, за ушами или в длинных черных волосах. Со временем он научился относиться к этому с иронией, потому что вдруг понял, что все они - эти пузатые дяденьки в синих фуражках и с вечным пончиком во рту - безумно его боятся. Почему? Сложно сказать. Их пугал странного вида мужчина без документов, не проходящий ни по одной базе данных, не замеченный ни в одном преступлении или хотя бы правонарушении, включая переход улицы в неположенном месте. Его просто не было. Никогда. Нигде. До того момента, как он проснулся в Бэйкерсфилд.

Это их и пугало - человек из ниоткуда, словно с неба свалившийся, не помнящий своего прошлого, не знающий даже собственного имени. И его назвали Джордж - по имени дежурного в участке в тот день. Бэйкерс - от Бэйкерсфилд. Предположительно 45 лет, глаза черные, волосы черные, худощавого телосложения. Особые приметы: татуировка на левой руке в виде змеи, вылезающей из черепа. Дело закрыто.

Его переправили в психиатрическую больницу, где доктора пытались восстановить пациенту память. Безуспешно, впрочем. Случай обошел все медицинские конгрессы, "больного" выставляли, словно какой-то любопытный экспонат, диковинного зверя в зоопарке, но даже самые именитые светила медицинского мира не знали, как лечить ту неизвестную болезнь, которая поразила мозг новоиспеченного Джорджа Бэйкерса.

Самое интересное заключалось в том, что в остальном Джордж оставался нормальным человеком. Правда, взамен старой памяти природа даровала ему новую - он запоминал информацию с феноменальной быстротой и точностью. Он много читал, жадно поглощая все новые и новые сведения обо всем сразу, и уже через полгода знал ровно столько, сколько мог знать разве что профессор Оксфорда.

В противоположность мнению докторов, он не страдал ни синдромом Дауна, ни аутизмом, он просто стал самым обыкновенным человеком с богатейшим багажом знаний. По сути дела лечить его не имело смысла. И тогда его выпустили на поруки пожилому психиатру профессору Джонсону.

Все это, конечно, не означало, что у Джорджа не было никаких проблем. Он был нелюдим, сторонился общения, стараясь видеться с людьми ровно столько, сколько требовали первейшие жизненные потребности, и ни секундой больше.

А потом скончался добрейшей души старичок Джонсон, и Джордж уехал из Бэйкерсфилд. Здесь его больше ничто не держало, так какой смысл торчать в этом маленьком, Богом забытом городишке на краю Долины Смерти?

И он отправился в Лос-Анджелес. Странный выбор для мизантропа, если задуматься. Огромный людный город, шумный, сумасшедший, но… но в этом и была его прелесть - легче спрятаться среди толпы людей, которым нет до тебя дела. Этим и руководствовался Джордж Бэйкерс, сидя в стареньком автобусе, идущем на юг, к океану, глядя на безрадостный пустынный пейзаж за окном и обнимая новенький черный рюкзак, в котором покоились его скудные пожитки.

***

Выделенных в свое время профессором денег Джорджу хватило на то, чтобы снять комнатушку с небольшой кухней и санузлом на месяц. И немного осталось на еду.

Он принялся искать работу, но люди не спешили доверять человеку без прошлого, пока однажды…

Он шел по улице, пиная перед собой согнутую алюминиевую банку, и курил дешевые сигареты. Месяц подходил к концу, и его со дня на день обещали выселить из квартиры. Ежедневно приходила хозяйка - старая толстая негритянка воинственного вида - и грозилась вызвать полицию, если он немедленно не заплатит за следующий месяц. Или пусть убирается. Но убираться не хотелось, а платить было нечем. Пару раз в счет долга пришлось прочищать хозяйскую раковину, которая снова забилась. Но ведь так не может длиться вечно, правда?

Итак, он бесцельно бродил по улицам, почти отчаявшись найти хоть какую-нибудь работу, пока ему вдруг не попалось на глаза объявление на двери одной пивнушки (она называлась Sam's): "Требуется бармен". И в груди что-то екнуло, словно сердце подсказывало, что стоит попытаться. И поскольку терять было уже нечего, он глубоко вздохнул, перекрестился и толкнул дверь бара.

Дверь заскрипела, словно ее тысячу лет уже никто не смазывал. Несколько позже ему объяснили, что это - лишь черный ход, а парадный выглядит куда более презентабельно и увешан неоновой рекламой, но сейчас Джордж видел такой же пустой, холодный, одинокий мир, как тот, что жил внутри него. И ему просто показалось, что этот мир способен его принять.

- Если Вы насчет работы, это туда, - появившаяся откуда не возьмись худенькая замученная девушка неопределенно указала ему на лестницу, ведущую на второй этаж, и отвернулась, потому что на тот момент ее куда больше интересовали швабра и набор моющих средств, нежели очередной посторонний мужчина.

Джордж пожал плечами и поднялся наверх. На втором этаже было всего две двери: за одной из них, судя по недвусмысленной надписи WC, скрывался туалет, за второй - что логично - начальство, наверное, этот самый Сэм, которому принадлежал бар.

Он так настроился увидеть в кабинете какого-нибудь жирного лысеющего мужика средних лет, что в первую секунду даже потерял дар речи, потому что за столом сидела женщина от силы лет двадцати пяти.

- Проходи, садись, чувствуй себя как дома, - она обреченно махнула в сторону единственного незанятого стула. - Как же меня все заебало, - пробормотала она себе под нос.

Оправившись от первого потрясения, Джордж про себя отметил, что женщина весьма недурна собой, и если бы обращала хотя бы раза в три больше внимания на собственную внешность, выглядела бы просто великолепно.

- Эта Ия, мать ее за ногу, чтоб она провалилась, сучка японская, подожди секунду, а? - без всякого намека на паузы и логические переходы выдала она и подошла к эмалированной раковине. И плеснула себе воды в лицо, растирая по нему пошлый макияж - ярко-красную помаду, тушь, румяна…

- Так ты гораздо больше похожа на нормального человека, - заметил Джордж, стоило ей сесть на место. Она отложила полотенце, которым вытиралась, и почему-то рассмеялась.

- Роскошный комплимент, спасибо.

Он пожал плечами.

- Просто я всегда говорю людям правду.

- Похвальная привычка. Я таких пару человек знала в свое время. Знаешь, что с ними потом случилось?

- Расскажи, - Джордж вдруг почувствовал, что ситуация донельзя забавляет его хотя бы своим градусом абсурда и отсутствием здравого смысла.

- Я тебя завтра отвезу в одно местечко и не только расскажу, но и покажу. Кладбище называется, - без тени жалости к любителям правды-матки ответила она. - Ты, кстати, по какому поводу?

- Насчет работы я.

- А… - протянула женщина. - А ты разве у меня еще не работаешь? - она стащила с настольной лампы резинку для волос и соорудила на голове некоторое подобие прически. Джордж почему-то заметил, что у нее всего одна сережка, да и та - в правом ухе.

- Нет вообще-то.

- А… - снова протянула она. - А то я смотрю, рожа вроде незнакомая, но если человек ко мне в кабинет вваливается, значит, не просто так, нэ? - она улыбнулась и протянула ему руку. - Сэм Ричардс.

- Джордж Бэйкерс.

- Будем знакомы. Ты вообще кем работать-то собрался?

- Барменом.

- Опыт работы-то у тебя есть, парень?

- Парень? - переспросил он, выгнув бровь. - Меня уже лет сорок никто "парнем" не называл, - на самом деле, таких тонкостей своей биографии он не помнил, но и признаваться этой девице в собственной амнезии не очень хотелось. - Возраст не тот, наверное. Да и внешность тоже.

- Ну и что? Меня уже лет двадцать никто не считает "нормальным человеком", так что мы квиты. Так есть у тебя опыт работы или нет?

- Пожалуй, что нет.

- Странный ты. Что ж пришел тогда?

- Позарез работа нужна. Дай я хоть попробую.

Сэм искренне расхохоталась.

- Ты хотя бы отдаленно имеешь представление о том, что там нужно делать, а?

- Давай все-таки попробуем, а? - в тон ей ответил Джордж.

***

Тот вечер в баре стал необычным для них обоих. Смесь удовольствия и удивления - с обеих сторон. А еще откровенного восхищения: "Парень, это от Бога" - с благоговением сказала Сэм, пробуя очередной коктейль, выходящий из-под умелых рук Джорджа. Поначалу его самого удивило то, как руки - будто бы руководствуясь откровением свыше - автоматически смешивают напитки с виртуозностью гения. Потом не осталось сил даже удивляться собственному таланту. Может, в той, прошлой, жизни, что была до Бэйкерсфилд, он был химиком?..

А еще была неприкрытая зависть. Джордж почти сразу заметил мрачный тяжелый взгляд черных глаз, неотрывно за ним следящих. Риккардо, первый и единственный в заведении бармен. С появлением Джорджа он стал вторым.

Эта новая жизнь с новой работой не стала раем, но она была куда легче, чем тот первый безработный месяц в Лос-Анджелесе. Сэм предложила ему переехать в подвальчик под баром, за который можно было не платить - при условии, конечно, что он будет там убираться, и он с радостью согласился.

Жизнь шла своим чередом - ночь за барной стойкой, днем он отсыпался на раскладушке в своей новой квартире или - если того требовало начальство - убирался в помещении, помогая худенькой девочке Мелиссе, которая по совместительству работала официанткой.

Единственное, что его раздражало, был ультиматум Сэм "выглядеть на уровень заведения". Как-то раньше он не задумывался о своем внешнем виде, теперь же в свободное от загадочной "сучки японской" Ии время мисс Ричардс таскала его по магазинам одежды и парикмахерским. Нет, это он, конечно, утрирует, было так всего пару раз, но бесило безумно. Честно.

А потом Сэм повела себя поистине оригинально. Пришла к нему в подвальчик и с порога заявила, что хочет с ним переспать. Джордж удивленно проморгался, а потом его вдруг пробрало на истерический смех, потому что… да много почему. С одной стороны, как истинный джентльмен он не мог отказать даме. Во-вторых, дама была его начальством. В-третьих, учитывая дурацкие законы этой дурацкой страны, все происходящее тянуло на статью о сексуальном домогательстве. Ну и в-четвертых, ситуация и в самом деле казалась ему смешной до абсурда.

Так или иначе, время от времени Сэм оказывалась в его постели. Когда хотела. А когда не хотела, уходила к очередной своей подружке на сутки-двое, кидая на него управление баром.

В каком-то смысле они были друг для друга идеальными любовниками: ни один не задавал вопросов и не требовал отчетов, ни один не стремился привязать другого к себе. Просто секс, не больше не меньше.

***

- Любимый, у тебя чисто случайно не завалялось тыщ пятнадцать баксов, а? - поинтересовалась женщина, поудобнее устраиваясь у него на груди.

- Даже специально не завалялось, любимая, - в тон ей ответил Джордж. Все-таки она не переставала его забавлять - маленькая, шабутная, про таких говорят "семь пятниц на неделе". За ней было интересно наблюдать, как за насекомым, и надо было следить, чтобы она ни во что не вляпалась, и не стоило воспринимать ее всерьез. По сути, она была маленьким капризным ребенком и в другой ситуации могла бы заменить ему дочь, которой у него никогда не было. А может, и была. Он не знал. И уже не надеялся узнать.

- Что-нибудь случилось? - гораздо мягче и спокойней спросил он наконец.

Сэм упрямо помотала головой.

- Не то чтобы, - и вдруг приподнялась на локтях и посмотрела ему в глаза. - Ию надо убрать, пока она не убрала нас, - тихо и на редкость серьезно сказала девушка.

А потом ее не стало. Не этой таинственной Ии, конечно, а Сэм. Темная подворотня прямо около черного хода, контрольный в голову, маленькая аккуратная дырочка по центру лба. Джордж, наверное, даже успел бы расстроиться, если бы местные правоохранительные органы почти сразу же не взяли его в оборот как едва ли не главного подозреваемого. Впрочем, тут же выпустили - за отсутствием улик.

Два дня до похорон он проходил как в тумане. Персонал бара в числе двух человек - Риккардо и Мелиссы - смотрели на него со священным ужасом в глазах, но опасались задавать вопросы. А он просто радовался, что все оставили его в покое. Если хоть что-то могло доставить ему радость в такой ситуации…

Она лежала в гробу - все такая же маленькая, с той же ехидной улыбкой на губах. Дырку от пули замазали специальным кремом, осталась только маленькая сухая корочка на лбу… и Сэм выглядела почти живой, только на ощупь была такой холодной, что казалась мраморной…

Он бросил первый ком земли на гроб, отвернулся и ушел. Смотреть на бьющуюся в истерике Мелиссу не хотелось. Вообще больше ничего не хотелось. Только утопиться. Благо, океан рядом.

Но он не утопился, не застрелился и не повесился. Он сжал зубы и продолжил жить дальше, постепенно погружаясь в повседневную рутину и пытаясь не думать о бывшей любовнице. Ее смерть словно оторвала кусок души, это было будто прикосновение к оголенным нервам, но с каждым днем проходила боль и исчезала горечь во рту. Просто надо было жить.

***

После смерти Сэм всплыла куча грязи - наркодилерство и подпольный бордель, но все это мало его касалось. Пусть с этим разбираются соответствующие органы. Его лично коснулось только гигантское чувство юмора усопшей - она завещала ему бар со всем содержимым, начиная с работников и до последней пылинки и двух блоков тонких женских сигарет Esse, которые сама называла тампаксами для кошек. Однако ж охотно курила, - горько усмехнулся Джордж, разбираясь в ее шкафу.

Появились деньги. Копаясь в бухгалтерии, он обнаружил, что бар приносил неплохие доходы. И что самое интересное - доходы вполне легальные. Подкопаться к чему-либо было просто невозможно.

А еще он переехал из подвала во вполне сносную квартиру, просто потому что не мог там больше оставаться. Уж больно это место давило на психику. Напоминало. А вспоминать он не хотел.

Вместе с баром, впрочем, появились и новые проблемы, первой и главной из которых была Ия.

***

На циновке, поджав под себя ноги, сидела женщина в черном с двумя небрежно заплетенными косичками.

- Господин Бэйкерс, - кивнула она. - Моя есть рада видеть вас в добрыя здравия. Обговаривать условия контракта?

За следующие полчаса, пока не начали пухнуть мозги от смеси ломанного английского, японского и почему-то немецкого, Джордж узнал, что оказывается компания Ии (на самом деле, на японском ее имя звучало как-то по-другому, но американскому языку выговорить ЭТО было не под силу - правило усвоила еще Сэм, а Джорджу пришлось унаследовать его вместе с баром и собственно Ией), - так вот, компания Ии и ее "мальчиков" (двухметровых шкафов с пуленепробиваемыми лицами) занималась охраной бара, а попросту говоря "крышевала" бизнес. И теперь девушка недвусмысленно намекала, что хочет увеличения платы за свои услуги.

- Черта с два, якудза недоделанная, - ровным голосом заявил Джордж.

На лице Ии не дрогнул ни один мускул. Потом она притворно вздохнула, покачала головой и легонько улыбнулась, словно была доброй няней, которая собиралась пожурить нашкодившего дитятю. Но глаза ее оставались все такими же холодными и жестокими.

- Ай-ай-ай, господин Бэйкерс, неужели вас не усвоить опыт госпожи Ричардс? Она есть тоже не хотеть платит. И ваша знать, где сейчас находайтся госпожа Ричардс?

- Вы мне угрожаете?

- Ну что вас! Моя никогда не угрожайт, моя только предупреждайт.

- Ее вы держали за горло. Тем же героином и борделем, которыми она заведовала. Думаете, что сможете провернуть этот номер со мной? Сильно сомневаюсь, - сказал Джордж с изрядной долей скепсиса в голосе. Ноги от долгого сидения на циновке нещадно ныли, хотелось поскорее избавиться от этой милой японской барышни (хотя бы на сегодня), но он не смог отказать себе в удовольствии ее подразнить. Очередное странное желание в его жизни, если подумать.

- Вас недооценивайт моя возможность, господин Бэйкерс, - холодно заметила Ия. - Моя в состоянии предоставляйт в рука властей интересный документ. И ваша поверяйте, моя есть могу доказывает, что ваш заказывайт сам госпожа Ричардс.

Джордж встряхнул головой, пытаясь понять, что же она хотела этим сказать.

- Намекаете, что сможете доказать, что это я убил Сэм?

Ия с несвойственным японцам темпераментом закивала головой.

- В яблочко, господин Бэйкерс.

- Интересно, и как же вы это докажете? - с искренним любопытством спросил он.

- Поверяйт мне, поверяйт. Моя мочь доказывает, - она широко улыбнулась. - Возможно, потом власть разбирайтся, что есть к чему, но на тот момент вас, господин Бэйкерс, давным-давно сидеть на электронный стул! Ах, найн, электрический!

Он не сдался, он просто отступил. На время.

***

Ноябрь. Стояла несвойственная для Лос-Анджелеса промозглая погода, с самого утра лил дождь - холодный и липкий, грозившийся затянуться на целые недели и даже месяцы. В такие дни совершенно пропадало желание жить.

Джордж стоял за барной стойкой и от нечего делать полировал стаканы. Посетителей было немного, да и те сидели с постными лицами, коротая вечер за одной (максимум, двумя) кружками пива. На приличную выручку рассчитывать не приходилось.

Чтобы хоть как-то поднять себе настроение, он в огромных количествах потреблял карамельки, и к середине смены успел схомячить целых две пачки. Впрочем, особо поднятию боевого духа это не способствовало. Просто помогало не сорваться на той же Мелиссе - к слову сказать, она в последнее время безумно раздражала его этим своим безропотным видом и покорным взглядом. Так и хотелось дать девке по морде, чтобы пришла в себя. Но он тихо скрипел зубами и пытался по возможности уйти от конфликта. Это все погода, - частенько оправдывался перед собой Джордж, не желая признавать, что дело не в погоде, а в том, что скучная серая жизнь в баре просто достала его своей однообразностью.

Сорваться на Риккардо было сложнее. Конечно, обворожительная улыбка горячего аргентинского мачо, щедро даримая им всем посетительницам бара, вне зависимости от возраста и внешних данных, производила обманчивое впечатление - не знакомым с ним людям второй бармен казался добродушным малым, с которым всегда можно поговорить по душам. Между тем, человек это был заносчивый и несдержанный, злобный и завистливый. Первые дни после похорон Сэм Джордж нередко слышал свистящий шепот за своей спиной: "Думаешь, если ты с ней трахался, так ты теперь крутой босс, да? Ни хрена, я тоже много с кем трахался".

А чего стоил один тот случай, когда Мелисса в шутку попыталась назвать его "Рики". Риккардо резко оборвал ее и на двух языках сразу (английском и родном испанском) популярно объяснил, что подобное обращение оскорбляет его мужское достоинство. На том разговор и замяли. Так вот, в тот ноябрьский вечер Джордж стоял за стойкой и меланхолично жевал карамельки, как вдруг скрипнула дверь, и в бар юркнула худая фигура, завернувшаяся в тоненькую, почти не согревающую курточку, потом испуганно огляделась и робко села за столик в углу.

Джордж посмотрел по сторонам - Мелиссы нигде не было, принять заказ тоже некому - вздохнул, поставил надраенный уже до алмазного блеска стакан и, не спеша, пошел к новому посетителю.

- Будете что-нибудь заказывать? - спросил он, приготовив карандаш и блокнот.

Человечек вздрогнул, посмотрел на него снизу вверх и пробормотал:

- Н-нет, я…

Это был мальчишка лет двадцати, тощий, будто не ел уже дня два, да если и ел два дня назад, то не очень-то сытно. Испуганный, с растрепанными черными волосами… идеальная жертва, чтобы сейчас наорать на него и выпереть на улицу, под дождь…

Но в тот момент что-то остановило Джорджа. Черт его знает, что именно, но когда мальчик посмотрел на него своими огромными прозрачно-зелеными глазами, слова просто застряли в горле. От этого взгляда перехватило дыхание, этот взгляд просто говорил: делай, что хочешь, мне уже все равно. Ужасный взгляд - пустой и мертвый.

- Пойдем, - Джордж потянул парня за рукав и заставил встать на ноги. За сценой наблюдал удачно появившийся в зале Риккардо, и хозяин выразительно кивнул ему на барную стойку, одновременно подталкивая мальчишку к двери в подсобные помещения. Риккардо нахмурился, но послушно выполнил приказ начальства.

- Куда Вы меня ведете? - упираясь, спросил парень.

Джордж пожал плечами - он, собственно, и сам еще не знал, что собирается делать, просто внезапно захотелось почувствовать себя этакой Матерью Терезой.

Они оказались в кабинете на втором этаже, где он вручил своему гостю плед и чашку с горячим чаем. И за одно выражение лица мальчика в тот момент можно было сделать что-нибудь, хоть в тысячу раз большее - зеленые глаза неожиданно вспыхнули, ожили, словно впервые в жизни человек почувствовал, что хоть кому-то нужен. Он, поджав колени к груди и завернувшись в плед, отхлебнул чаю, и по впалым щекам вдруг потекли слезы. Он уткнулся носом в теплую зеленую шерсть и тихо всхлипнул.

Джордж сидел напротив и внимательно наблюдал.

- Есть хочешь?

- Что? - мальчик посмотрел на него своими нереально большими покрасневшими от слез глазами.

Джордж неуверенно почесал кончик носа.

- Есть, говорю, хочешь? Потому что с едой здесь напряженка, если честно. Выпивка - да, а вот из еды, пожалуй, что только лапша китайская какая-нибудь…

- Спасибо, - пробормотал парень.

- За что?

- За все. За то, что Вам не наплевать. Не знаю почему. Молчание.

- Звать-то тебя как?

- Энтони. Можно просто Тони.

- А я Джордж, хозяин бара.

- А я думал, хозяина бара должны звать Сэм, - как-то нерешительно улыбнулся Тони.

- Звали, - коротко отозвался мужчина. - Ее убили несколько месяцев назад.

- Простите, - мальчик снова опустил глаза.

Джордж пожал плечами:

- Ты-то за что извиняешься?

Все это было донельзя странно. Ту ночь Тони провел у него в квартире - мальчика надо было отмыть и накормить для начала. А потом отпустить на все четыре стороны. Но отпускать не хотелось - просто потому, что было страшно за это потерянное одинокое существо. И потому что было страшно за себя - такого же потерянного и одинокого человека.

Тони волен был уйти - из его квартиры и его жизни. Но почему-то остался.

***

- Не прогоняй меня, а? - услышал Джордж, стоило ему войти на кухню следующим утром. Тони сидел на табуретке и уплетал био-йогурт. Мужчина почувствовал, как по его лицу расползается совершенно дурацкая блаженная улыбка.

- Я гляжу, ты здесь неплохо освоился, - он кивнул на йогурт в руках мальчишки. - Я вообще-то и не собирался тебя прогонять. А что, тебе еще и жить негде? Энтони помотал головой.

- А как же дом, семья? - Джордж уселся на табуретку напротив него.

- Нет у меня семьи, - мрачно ответил мальчик.

- Сирота?

Тони насупился, словно что-то обдумывая.

- Я сбежал из дома. Давно уже. Месяца два как.

- Чего так?

- Скажем, семья не оценила моей любви к сильной половине человечества. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

- Так ты еще и гей? - Джордж невольно отшатнулся.

- А ты что, гомофоб? - Тони оторвался от созерцания белого йогурта в стаканчике и внимательно посмотрел на хозяина квартиры.

- Нет, я… - Джордж легонько нахмурился. - Не знаю. Просто необычно как-то.

- Ну по крайней мере, ты не гомофоб. И на том спасибо.

Джордж улыбнулся и покачал головой, но ничего не ответил.

- Жаль, что ты все-таки не… - Тони с какой-то затаенной надеждой смотрел ему в глаза, и мужчина тихонько рассмеялся.

- Предлагаешь что ли?

- Я бы не отказался, - улыбнулся мальчик.

- Ты меня знаешь от силы вторые сутки, - разумно заметил Джордж.

- Ну и? Я знаю, что ты добрый, хороший… и красивый.

- Ты мне льстишь. Нагло и неприкрыто.

- Нет, - Тони снова уставился на свой йогурт. - Значит, не хочешь? - пробормотал он.

Джордж пожал плечами.

- Не знаю. Просто не знаю, никогда не пробовал. Да и тем более, сколько тебе лет, малыш? А то потом посадят за совращение малолетних.

- Я не малыш! - вспыхнул Энтони. - Мне уже 21 год, я вполне совершеннолетний.

- А по лицу и не скажешь.

- Я просто молодо выгляжу, - снова насупился мальчишка.

Черт его знает, почему все случилось, как случилось, но Тони остался в его жизни - сначала на правах нового официанта в баре и просто забавного подростка (хотя он не врал, по документам ему действительно был 21 год - впрочем, Джордж сильно сомневался в подлинности этих документов), потом как хороший друг, а потом - после совместного употребления горючих жидкостей (в тот вечер мужчина серьезно подозревал, что спаивают его неспроста, но остановить процесс уже не мог, да и не хотел, если честно) - как любовник.

Так или иначе, они жили вместе уже около полутора лет. И были счастливы, а это самое главное.

***

"Просто я всегда говорю людям правду", - сказал в свое время Джордж Сэм. На самом деле, так оно и было.

И этой ночью, когда он услал Тони за чаем, он не врал - у него действительно болела голова, а с утра ожидали очередные тяжелые переговоры с Ией.

Они снова сидели друг напротив друга на циновках, и у Джорджа страшно ломило ноги. Наконец, женщина отложила бумаги, которые внимательно изучала, и посмотрела на него с ангельской улыбкой на устах, что обычно не предвещало ничего хорошего.

- Моя советойвайт вас вычеркивать из бюджета горнолыжных отдых в Кюшадас, ах, найн, - она щелкнула пальцами, - в Кюршавель. Тогда ваша есть в состояний платить моя сполна, - Ия опять обворожительно улыбнулась.

В конце концов, выходя тем утром из маленького суши-бара, в котором квартировалась эта якудза недобитая, Джордж внутренне безоговорочно согласился с определением, данным когда-то Ие Сэм - "сучка японская". И лишь природная вежливость не позволила ему прибавить к этому пару своих, не менее метких эпитетов.

***

- Проблемы? - Тони по-хозяйски устроился у него на коленях, и Джордж почувствовал, как внутри разливается совершенно несвоевременная нежность. А еще бумаги разбирать, отчетность эту бухгалтерскую... А когда эта маленькая сволочь так бесстыдно на него смотрит своими огромными зелеными глазами, мысли совсем не о работе…

- Да так, Ия достала, - тряхнув головой, ответил мужчина.

- Денег хочет что ли?

- А ты как думаешь?

- Я думаю, что она в тебя влюбилась и теперь нагло домогается, - Тони смачно поцеловал его в щеку. - А денег требует потому, что ты намеков не понимаешь.

- Котенок, - пробормотал Джордж. - Если бы все было так просто…

- Это, по-твоему, просто? Даже думать не смей, чтобы изменять мне, тем более с этой узкоглазой стервой.

- Ревнуешь?

- Безумно. А еще мыслю практично - судя по тому, сколько она с тебя требует, в постели ты малой кровью не отделаешься. А значит, мне ничего не останется.

Джордж тихонько рассмеялся. На душе почему-то стало легко и спокойно. Все было правильно.

Он повернул к себе личико Тони за подбородок и посмотрел ему в глаза.

- Я люблю тебя.

- Я знаю, - ответил мальчишка.

Джордж улыбнулся и покачал головой.

***

С самого начала в их отношениях было очень много страха и боли. Джордж боялся, что однажды проснется утром, а постель рядом будет пустой и холодной, что его мальчик уйдет, не прощаясь, что он не достоин такого сокровища, как Тони. Но каждый раз, просыпаясь, он видел худенькую нежную мордочку, уткнувшуюся ему в грудь, растрепанные волосы, длинные ресницы, чуть вздрагивающие во сне, и его затопляло такое необыкновенное счастье, что хотелось плакать и смеяться одновременно.

Было много непонимания. Джордж никак не мог взять в толк, что же это юное прекрасное создание нашло в нем - человеке, который старше его на четверть века, не очень красивом и довольно сдержанном в своих чувствах.

Была обида. Тони часто дулся по пустякам, демонстративно отворачивался и хлопал дверьми так, что дрожали стекла.

Было полнейшее несовпадение вкусов. Например, Джордж не понимал, как можно сидеть, поджав ноги, или есть био-йогурт, эту белую сметанообразную кислятину.

- Как ты можешь это есть? - однажды в лоб поинтересовался он. - Худеешь что ли? Смотри, еще немного - и ты вообще уйдешь в минус.

Тони мог на полную громкость включать Rasmus или Linkin Park, и тогда Джорджу хотелось лезть на стену. Тони обижался, когда ему предпочитали аудит или заставляли взять швабру и помочь Мелиссе.

И, тем не менее, они любили друг друга, и ни один - даже под страхом смерти - не отказался бы от другого.

Счастье? Счастье, - вдруг понял Джордж. Самое настоящее.

***

Теплый майский вечер. В баре было многолюдно, и он едва успевал обслуживать посетителей. На вертящийся стул перед стойкой уселся парень лет двадцати пяти, сложил руки и уткнулся в них лбом.

- Будете что-нибудь заказывать? - привычно спросил Джордж.

- Что? - парень словно очнулся, вздрогнул и поднял на него глаза.

"Матерь Божья", - ошалело подумал бармен. Мысли понеслись в голове, наступая друг другу на пятки, но главной из них была - "такого быть не может".

Если Бог когда-либо создавал совершенство, то оно сейчас сидело перед ним и смотрело нереально зелеными глазами. В мозгу померк даже образ Тони, потому что… этот парень перед ним… словно Тони был черновиком для природы, словно на нем она тренировалась, чтобы создать идеал, а потом взяла лучшие краски и нарисовала это чудо, эту мечту…

Джордж тряхнул головой, отгоняя эти неправильные мысли, и переспросил:

- Будете что-нибудь заказывать?

***

Гарри Поттер бродил по ночному Лос-Анджелесу. Вечер выдался теплым, но в своей легкой куртке он уже начинал замерзать, а посему решил завернуть в какой-нибудь небольшой бар - отогреться, дать отдых уставшим ногам, а заодно выпить чашку-другую кофе.

Вот уже четыре года он мотался по миру - почти без цели. Почти. И уж точно почти без надежды.

Может быть, тогда, когда он проснулся пять лет назад и увидел, что Северуса нет рядом, он и надеялся на что-то. И потом, когда после битвы искал его на поле боя… а потом надежда вдруг взорвалась, растаяла, сменилась огромным всепоглощающим горем, которое затопило его, отравило мысли и не давало спать по ночам… мучило кошмарами, в которых они занимались любовью, но Северус вдруг растворялся, и в руках Гарри оставался черный ядовитый туман, сжигающий изнутри его душу…

- Прости, - Гермиона ласково гладила его по спине, обнимала за плечи, словно это могло спасти их обоих. Но ни Северуса, ни Рона это вернуть не могло, и горе все больше заглатывало каждого из них.

- Прости, - говорила она, словно это что-то меняло.

Он прошел через многое в те дни. Он видел, как допрашивали Малфоя-старшего, как тот усмехался тонкими губами, в уголках которых запеклась кровь. Он видел, какую радость доставляло этому поборнику чистоты волшебной расы, правой руке свергнутого вождя рассказывать, что случилось с Северусом Снейпом - как его пытали много часов подряд, как его убили, а изуродованное тело повесили на воротах захваченного Хогвартса, как будто утверждали - это будет и с вами, презренные грязнокровки и магглолюбцы, если вы не покоритесь.

Гарри нестерпимо хотелось ударить его, обезобразить это прекрасное аристократическое лицо, и удержать его смогли только двое авроров.

- История повторилась, - печально сказала Гермиона. - Во время Столетней Войны англичане взяли французскую крепость Ла Рок, а потом захватили в плен Леди Клэр. И тем же вечером повесили ее, надеясь деморализовать противника. Но французы не сдались и отомстили за свою прекрасную предводительницу. Они перебили их всех, они победили в тот день. Но какой ценой, Гарри, какой ценой.

И тогда Гарри сам поклялся отомстить - за всех: за Северуса и свою убитую любовь, за Рона и их погибшую дружбу, за профессора Люпина и свое уважение к миру, за Сириуса - свою единственную семью.

Волдеморт затаился, собирался с силами, чтобы напасть снова. Гарри долго следил, обдумывал все в одиночку, и, наконец, они встретились - когда за спиной у Темного Лорда не было десятка Пожирателей с палочками наготове.

Страшно вспоминать, что случилось в тот холодный февральский день. От Лорда осталась лишь кучка пепла, а сам Гарри несколько месяцев провел в Св. Мунго в коме. Но угроза была уничтожена.

Правда, раны на сердце так и не затянулись.

***

Надежда умерла пять лет назад и вдруг возродилась, как феникс из пепла.

Гарри снился Хогвартс - захваченный Пожирателями. Такой, каким он, наверное, был в день финальной битвы. Он не знал точно - их всех эвакуировали оттуда в обязательном порядке. Всех, кого смогли спасти.

Ему снилось, что он сидит в кабинете Зельеварения, но везде темно и пусто - и не горят огни под котлами, не слышно шепота студентов, не шуршит пергаментом проверяемых работ профессор Снейп. Вдруг тихо скрипнула дверь, и Гарри с безумной надеждой обернулся на звук, но в дверном проеме стоял не Северус, а маленький мальчик лет тринадцати.

Он был во всем белом и казался словно сотканным из света - простая рубашка, небрежно выпущенная из легких брюк, босые ноги и ослепительно белые волосы. Он был похож на ангела.

Мальчик поманил его к себе, и единственным желанием Гарри было подчиниться и идти туда, куда зовет его ангел.

Они бесшумно шли по коридорам замка, мимо них носились Пожиратели, но один, кажется, не замечал их. Наконец, они оказались на вершине Астрономической башни, откуда открывался потрясающий вид - бескрайний простор Запретного Леса, маленькая, словно игрушечная деревушка Хогсмид, красная гусеница поезда ползет по миниатюрным рельсам, выпуская клубы серого пара… и везде война - огонь, дым, крики сражающихся, вспышки заклятий…

Ангел задумчиво посмотрел вниз:

- Поттер, ты придурок, - простая констатация факта.

- Что? - опешил Гарри, отрываясь от созерцания пейзажа.

- Придурок ты. Неужели общение со Снейпом тебя не научило тому, что с помощью простейшего зелья можно превратить одного человека в другого?

- И что?

- Ты думаешь, Волдеморт мог себе позволить добровольно лишиться такого ценного человека, как Снейп? Это тебе не хухры-мухры, чтобы так кадрами разбрасываться. Это все-таки величайший алхимик Европы, зельевар от Бога, - в голосе ангела почему-то послышались до боли знакомые язвительные нотки. - И ты считаешь, Волдеморт решил подавить тебе на нервную систему и перекрыть себе кислород? Да твоему Снейпу он мог десять раз мозги прочистить, лишь бы он в живых остался. И плевал Лорд на то, с кем он трахается, лишь бы была возможность получать от него зелья. Он же не дурак, чтобы самому себя душить. И если ты полагаешь, что Волдеморт убил Снейпа, то у тебя вообще мозги отсутствуют, - с глубочайшей убежденностью закончил ангел.

- Намекаешь, что Сев жив? - у Гарри глаза из орбит полезли.

- Умница, дочка, - ядовито сказал мальчик. - Дошло, наконец. У тебя потрясающие интеллектуальные способности, Поттер. По крайней мере, мне теперь понятно, что Снейп любил тебя явно не за ум.

- А кого же тогда повесили на воротах?

- О, это я тебе сразу могу сказать, а то ты ночами спать не сможешь, мозги ломать будешь. Каркарова. Он им все равно ни к чему был.

- А где же тогда Снейп?

- Первый умный вопрос за сегодняшний день. Ты не перестаешь меня радовать. Но ответить я тебе не могу. Скажем так, это вне моей юрисдикции.

- Но он жив хотя бы?

- По крайней мере, здесь его не убивали. Так что да, он жив, и нет, я не скажу тебе, где он. Ты можешь его найти, у тебя вся жизнь впереди, так что флаг в руки.

Но в этот момент вместо флага в руках Гарри оказался ангел, которому Поттер попросту кинулся на шею.

- Эй, поаккуратнее, - прошипел представитель небесной канцелярии, стряхивая с себя героя войны.

- Но почему же он не вернулся? - спросил Гарри, взяв себя в руки.

- Подумай, - коротко ответил ангел и растворился в воздухе. В этот момент Гарри Поттер проснулся.

***

Надежда снова расцветала в нем, пуская корни в душе и укрепляя в вере в собственные силы. Он поклялся облазить весь шар земной, но найти своего любовника, чего бы ему это не стоило. Волновало только одно - почему Северус не вернулся сам?

Гарри снова и снова прокручивал в голове разговор с ангелом из сна. И выловил из него одну фразу, на которую изначально не обратил внимания - про то, что Волдеморт предпочел бы прочистить Снейпу мозги, чем убить. Прочистить мозги… заклятье забвения.

А потом Лорд нашел бы своего бывшего подчиненного с амнезией, вернул бы память… нет, какая к черту память?.. нет, скорее, просто подучил бы основам зелий и заставил работать на себя. Но не успел - умер раньше. Эх, надо было спросить Волдеморта, куда он дел Снейпа, перед тем, как убивать! Знать бы, где падать, и так далее…

Поисковое зелье отпадало. Оно работало только тогда, когда человек сам подсознательно хотел, чтобы его нашли. А Снейп, которому отшибло память, вряд ли хотел быть найденным. Просто потому что не знал, что кто-то его ищет.

И Гарри начал искать самостоятельно. В Министерстве Магии на него посмотрели, как на придурка, потому что профессора Северуса Снейпа считали окончательно и бесповоротно мертвым и даже могли показать его могилу.

Поиски через маггловскую полицию и частные сыскные агентства приводили к аналогичному результату - к могиле на Хогсмидском кладбище.

А рассказывать о своих снах и домыслах не хотелось. На героя войны и без того смотрели косо, боялись, что он повредился в рассудке.

Поэтому Гарри и искал в одиночку.

***

Удача не спешила поворачиваться к нему лицом, надежда найти Северуса постепенно умирала. Поездки по миру из поисковых превратились просто в туристические, потому что сидеть в Англии для него было невыносимо.

И вот, одним теплым майским вечером Гарри Поттер бродил по улицам Лос-Анджелеса, когда вдруг понял, что становится прохладно и ему необходима чашка горячего кофе. И свернул в ближайший бар, над которым сияла неоновая вывеска "Sam's".

Он плюхнулся на вертящийся стул перед стойкой, сложил руки и уткнулся в них лбом. Ноги гудели, настроение было препаршивым. И неожиданно над головой раздался знакомый бархатный голос, который он уже никогда не надеялся услышать:

- Будете что-нибудь заказывать?

Он поднял глаза на бармена, и в душе все перевернулось.

- Что? - опешил он, потому что происходящее никак не вязалось с его представлением о реальности.

Господи, Господи, - лихорадочно думал он, - это же… этого же быть не может… Господи, Северус… те же глаза, губы, нос, только волосы гораздо короче… те же руки, голос… Боже.

- Будете что-нибудь заказывать? - повторил бармен

- Северус, - прошептал Гарри так тихо, что, казалось, осенние листья падают громче.

И человек перед ним так знакомо вскинул брови, как делал тысячу раз на уроках Зельеварения, и потом, позже - в штабе Ордена Феникса… и потом…

- Вы меня с кем-то путаете, - ответил мужчина. - Меня зовут Джордж. Так вы будете что-нибудь заказывать? - в голосе появилась едва уловимая нотка раздражения.

Гарри почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы.

- Северус, это же я, Гарри!..

- Я уже сказал, что вы меня с кем-то путаете.

К стойке подошел молоденький официант, и Гарри с ужасом для себя отметил, что мальчишка похож на него самого - стройный, зеленые глаза и черные растрепанные волосы, - и увидел, как лицо бармена озарилось почти незаметной улыбкой, обращенной к этому парню, а не к нему, Гарри, а раньше - пять лет назад и в его снах - эта скрытая нежная улыбка принадлежала только ему.

Боль с новой силой обожгла его - все, к чему он стремился, все, что делал эти годы, было напрасно, потому что Северус действительно не хотел, чтобы его искали. Этот новый Северус был счастлив своей новой жизнью, в которой он, Гарри Поттер, был лишним.

***

Гарри как ошпаренный вскочил с места и словно в тумане пошел куда-то, не разбирая дороги. Он оказался в туалете и склонился над раковиной, потом посмотрел на себя в зеркало и вдруг истерически расхохотался. Отчасти потому что понял, что не зачем больше жить. Отчасти - что вспомнился дурацкий анекдот про евреев:

"Телефонный звонок:

- Здравствуйте, мама, а я женюсь.

- Ну что поделать, будем жить дальше.

- Мама, а она китаянка.

- Как же так, сынок? Ну ладно, коли уж ты такую выбрал, переживем.

- Мама, только она хромает.

- Ну как же так, сынок? Ну ладно, что ж поделаешь.

- Мама, только у нее еще одного глаза нет.

- Ай, сынок, ну как же? Ну ладно, что ж поделаешь, если ты такую выбрал.

- Мама, а нам жить негде.

- Хорошо, сынок, поживете у нас, в нашей с папой комнате. А папа будет спать в кабинете.

- Мама, а вы?

- А я не буду, Абраша. Я сейчас повешу трубку и умру".

С той лишь разницей, что вешать ему было нечего. Кроме самого себя.

***

Дрожащий огонек зажигалки нервно лизнул кончик сигареты. К потолку потянулись две тонкие струйки синеватого дыма, сплетающиеся в причудливые узоры, словно лента гимнастки… Тони махнул рукой, и дым рассеялся, растворился в темном прохладном воздухе.

Кухня. Ночь. Табуретка. Забытый стаканчик от био-йогурта. Черт знает, какая по счету сигарета находит гибель в стеклянной пепельнице. И одиночество - огромное и пустое одновременно одиночество, - как воздушный шарик в желудке.

Где-то в теплой спальне посапывал Джордж, и надо, наверное, идти к нему, и все будет, как прежде… Ложь, ложь все это. Милая сердцу, приятная ложь. Ничего уже, конечно, не будет, как прежде, просто хочется так думать. Просто хочется верить, что в жизни всегда светит солнце, и всегда лето, любовь, шоколад… только все это - вранье.

Все это лопнуло в тот майский вечер, когда в их бар пришел парень, так похожий на него самого. Парень, который пытался что-то доказать Джорджу, который потом пытался покончить с собой в туалете… Все изменилось в тот вечер, когда его любовник, кинув бар на Риккардо и Мелиссу, матерясь сквозь зубы, трясущейся рукой схватил ключи от старого "Форда". Мир перевернулся в тот вечер, когда они вдвоем везли бесчувственного парня в больницу, потому что телефон был занят, потому что они не могли вызвать скорую, а парень умирал у них на руках… все стало иначе в ту ночь. И когда они сидели в белом больничном коридоре, и Джордж тупо смотрел в стену напротив, и когда они ждали врача, а потом шли в палату, где на голубых простынях лежал спящий мальчик с огромными синяками под глазами… но живой, дышащий, спасенный… вот тогда, в тот момент стало ясно, что как прежде не будет.

Потому что это бледное существо, почти сливающееся с бледными простынями, оказалось между ними.

Потому что длинные пластиковые трубки, жадно тянущиеся к худым почти прозрачным рукам, задушили их любовь. Их солнце, лето, их шоколад. Их счастье.

Дело не в Джордже, как могло бы показаться. Не в том, что к нему могла вернуться старая любовь или хотя бы потерянная память. Джордж вообще довольно холодно отреагировал на этого самого Гарри, воспринял его, как очередную обузу на своей шее, и, скрипя зубами, консультировался с врачами и иногда навещал больного, словно чувствуя ответственность за этого парня, столь похожего на его маленького любовника.

Дело было, скорее, в самом Тони. В том, что у него как будто открылись глаза - словно это он был в коме, как тот отравившийся таблетками в туалете худощавый пацаненок, а теперь вдруг проснулся, оглянулся вокруг и пришел в ужас.

Ему хотелось биться головой о стену, хотелось швыряться ценными предметами и орать благим матом. Но под рукой не оказалось ни китайского фарфора, ни венецианского стекла… а губы все чаще сжимались в горькую тонкую складку.

В собственном воображении, когда Джордж ночью отворачивался к стенке и засыпал, он бил подушкой о кровать и истошно вопил - но на деле он продолжал тихо лежать, тупо глядя на золотую луну за окном.

И отчаянно нужно было понять, что происходит, почему жизнь рушится, почему так хочется бежать подальше отсюда, от этого дома, от этого мира. Может… все дело было в том худом мальчике, наглотавшимся таблеток и лежащем в коме?

Тони посмотрел за окно и вдруг понял то, что так мучительно стремился понять, увидел то, что хотел увидеть - дело все-таки в Джордже, в его равнодушии по отношению к Гарри, в той новой стороне любовника, что открылась ему в ту ночь… и жалость к мальчику, и ужас сделанного открытия, и страх за самого себя, страх того, что может теперь случиться с ним, что и к нему Джордж относился, как к обузе… все это смешалось в горькое липкое месиво, заполнившее его целиком.

Секс перестал доставлять удовольствие; он отдавался на автомате - точно так же, как ел, спал, протирал пол в баре и разносил бокалы с пивом. Они занимались любовью, а он не чувствовал ничего, кроме теплого темного тумана в голове и горячего желания, чтобы все это наконец прекратилось, чтобы его оставили в покое, и не слышал ни звука, кроме собственного хриплого шепота: "Быстрее, мать твою, быстрее". И слезы текли по щекам, а внутри расцветала запредельно острая и сладкая боль, словно распускается горячее белое дерево… пускает ветви, корни… заполняет собой каждую клетку, до кончиков пальцев ног, все глубже и сильнее… Но потом все прекращалось, словивший положенный кайф Джордж выскальзывал и шел в душ, а сам Тони оставался лежать на кровати, распластанный, разбитый, уже никому не нужный. И после той ночи появилось ощущение собственной грязи и низости - оно возвращалось, стоило Джорджу встать с постели. Возвращалось вместе с миром вокруг, смывая блаженное чувство, будто ты - единственная точка вселенной. Возвращалось вместе со звуками и запахами, вместе с синеватым сумраком комнаты, белым матрацем, шумом воды в ванной и криками людей за окнами, и музыкой с ближайшей дискотеки, и гудками тысяч клаксонов…

Новая сигарета умерла, задушенная о стеклянное дно пепельницы.

Я уйду, я обязательно уйду, я не могу так больше… Пустые слова - Тони повторял их каждый вечер, как мантру. И снова забирался под одеяло - рядом с мерно посапывающим Джорджем.

***

- Знаешь, я решил бросить работу и пойти учиться, - с порога начал Тони, зайдя с утра на кухню.

Джордж оторвал взгляд от яичницы, которую деревянной лопаткой отскребал от сковородки, и, то ли насмешливо, то ли удивленно вскинув бровь, посмотрел на парня.

- Сначала бычки за собой убери, нэ? Да и зачем тебе это, так что ли плохо?

- Да не, знаешь, я тут подумал, все-таки куда сейчас без образования? А мне хоть среднюю школу закончить… вот. Должен же быть в этом гребанном городе какой-нибудь учебный центр, как думаешь?

- Не знаю, никогда не интересовался. Да и тем более, жить ты на что собираешься? Если работу бросишь?

Тони молчал.

- Не знаю… ну я могу с утра учиться, а потом вечером работать… Ты ведь мне тонко намекаешь, что содержать меня не будешь?

- А спать ты когда собираешься, если не секрет? - Джордж выложил ему на тарелку кусочек чуть подгоревшей яичницы. - Не, я просто с той точки зрения, что по ночам тебе это редко удается